Content-type: text/html
Проверяемый текст
[стр. 210]

205 Республика существует в тех же границах, что и империя Цин, а новые китайские власти используют все средства для сохранения территориальной целостности собственного государства — вплоть до вооруженного подавления «сепаратистской смуты» в своих северных окраинных владениях, В конце 1911—1912 гг.
вопрос о Монголии и о роли России в ее дальнейшей судьбе оказался одной из актуальных проблем, вставших перед
российским правительством.
В общем контексте эта проблема выходила за рамки статуса
Внешпей Монголии, ибо монгольская независимость, в случае ее широкого международного признания, создавала прецедент начавшегося распада территории бывшей империи Цин.
В результате Россия могла столкнуться с непредсказуемыми внешнеполитическими и внутренними последствиями.
Поэтому русское правительство, не имевшее готовых решений обострившегося «монгольского вопроса», заняло в целом осторожную и выжидательную позицию.
Не
предпринимая до середины 1912 года активных действий, оно ограничилось обпдим благожелательным ответом на просьбу правительства Джебдзун Дамба-кутухты о содействии, но одновременно уведомило своих внешнеполитических партперов в Западной Европе и Японии о том, что в монгольских делах Россия исходит из обязательств, принятых для себя по ранее заключенным договорам.
Процесс формирования внешней политики тогдашней России в
припципе невозможно нонять без учета влияний, которым подвергалось Монголией и цинским Китаем с тем, чтобы дипломатическим путем поддержать стремление монголов к сохранению их самобытности.
В этой связи МИД России начало оказывать на цпнское правительство политическое давление, требуя остановить начатые во Внешней Монголии административные преобразования и сократить приток китайских колонистов в халкинские земли.
В условиях
[стр. 348]

протекторат России и о защите от «новой монгольской политики» агонизировавших цинских властей, которые решили распространить на Внешнюю Монголия общеимперский порядок управления.
На переговорах с уполномоченными русского правительства монгольские делегаты сообщили, что халхаские князья и духовенство, желая отстоять свои права и самобытный строй страны, решили «отложиться от Китая».
Но сознавая свою разрозненность и слабость, они пришли к выводу о необходимости обратиться к России с просьбой о помощи в задуманном деле (Чимитдоржиев Ш.
Б.
Россия и Монголия.
С.
134).
Вопрос о мерах, которые русские власти в состоянии были принять в ответ на просьбы монгольской делегации, обсуждался на специальном заседании особого совещания по Дальнему Востоку под председательством премьер-министра П.
А.
Столыпина.
Выработка конкретных политических решений по все более обострявшемуся «монгольскому вопросу» оказалась для участвовавших в этом совещании высших должностных лиц русского правительства весьма непростым делом.
Несмотря на то, что поощряемая цинскими властями колонизация Внешней Монголии явно противоречила интересам России, открыто поддержать стремление монголов к отделению от Китая русские официальные инстанции не могли.
Возможности политического маневра, которыми они располагали в «монгольском вопросе», были ограничены рамками секретных межгосударственных обязательств, принятых на себя Россией.
Речь идет об упоминавшемся русско-японском договоре о разграничении сфер влияния в Маньчжурии и Монголии о русско-британском соглашении, направленном на сохранение целостности территории Цинского Китая.
Поэтому решения, сформулированные особым совещанием по Дальнему Востоку, были позитивны лишь в той степени, в какой позволяли сложившиеся обстоятельства.
Россия выступила посредником между Монголией и Цинским Китаем с тем, чтобы дипломатическим путем поддержать стремление монголов к сохранению их самобытности.
МИД России начало оказывать на цинское правительство политическое давление требуя остановить начатые во Внешней Монголии административные преобразования и сократить приток китайских колонистов в халхаские аймаки.
В условиях начавшей Синьхайской революции цинское правительство, столкнувшись с массовыми проявлениями недовольства среди монголов, вынуждено было согласиться с требованиями России и отказаться от своих планов административных и экономических реформ во Внешней Монголии.
Безусловно, русские власти в данном случае действовали исходя из своих политических интересов и возможностей, которые лишь частично и далеко не во всем совпадали с 346

[стр.,349]

устремлениями лидеров монгольского национально-освободительного движения.
Поэтому к явному неудовольствию последних просьба о содействии в деле «отложения от Китая» была оставлена правительством России без последствий.
Вместе с тем избранная русским правительством политическая линия убеждала монголов, поддерживавших идею независимости от Китая, в том, что в случае успеха национально-освободительного движения во Внешней Монголии, Россия с большой долей вероятности могла бы оказаться единственной крупной и влиятельной в дальневосточном регионе державой, которая сможет предоставить самостоятельному монгольскому государству гарантии неприкосновенности и территориальной целостности.
Дальнейшее развитие событий в общем подтвердило справедливость таких расчетов.
После провозглашения независимости Внешней Монголии в конце 1911 г.
правительство Джебдзун Дамба-хутухты обратилось за помощью к России.
Новые монгольские власти прежде всего заявили о своей приверженности сохранению русского влияния на подконтрольных им территориях.
Взамен они стремились добиться от России содействия в международно-правовом признании государственного самоопределения Внешней Монголии.
По их мнению, аргументом в пользу такого признания должен был стать сам факт отречения цинской династии от императорского престола, освобождавший монголов от всех обязательств в отношениях с пришедшими ей на смену властями республиканского Китая.
Последние же по поводу статуса Внешней Монголии придерживались противоположного мнения.
В начале 1912 г.
в Пекине было официально объявлено о том, что Китайская Республика существует в тех же границах, что и империя Цин, а новые китайские власти используют все средства для сохранения территориальной целостности собственного государства— вплоть до вооруженного подавления «сепаратистской смуты» в своих северных окраинных владениях.
В конце 1911-1912 г.
вопрос о Монголии и о роли России в ее дальнейшей судьбе оказался одной из актуальных проблем, вставших перед
русским правительством.
В общем контексте эта проблема выходила за рамки статуса
Внешней Монголии, ибо монгольская независимость, в случае ее широкого международного признания, создавала прецедент начавшегося распада территории бывшей империи Цин, в результате Россия могла столкнуться с непредсказуемыми внешнеполитическими и внутренними последствиями.
Поэтому русское правительство, не имевшее готовых решений обострившегося «монгольского вопроса», заняло в целом осторожную и выжидательную позицию.
Не
347

[стр.,350]

предпринимая до середины 1912 г.
активных действий, оно ограничилось
общим благожелательным ответом на просьбу правительства Джебдзун Дамба-хутухты о содействии, но одновременно уведомило своих внешнеполитических партнеров в Западной Европе и Японии о том, что в монгольских делах Россия исходит из обязательств, принятых для себя по ранее заключенным договорам.
Процесс формирования внешней политики тогдашней России в
принципе невозможно понять без учета влияний, которым подвергалось правительство со стороны политических партий, движений, прессы и прочих институтов, имевших возможность манипулировать общественным мнением.
Последнему же интерес к «монгольскому вопросу» оказался вовсе не чужд.
После 1911 г.
русские газеты и журналы, придерживавшиеся разной политической ориентации, стали проявлять особое внимание к Монголии.
Одновременно резко возросло число научнопопулярных и аналитических публикаций, посвященный отношениям России, Монголии и Китая, а также разным аспектам истории Монголии и особенностям сложившейся в ней текущей ситуации.
Не остались в стороне от обсуждения «монгольского вопроса» и разные фракции в Государственной думе, рассматривавшие дальневосточную политику правительства на нескольких пленарных заседаниях в апреле 1912 г.
Разнообразные суждения, звучавшие с думской трибуны и со страниц печатных изданий, продемонстрировали, что политически активная часть русского общества придерживалась нескольких во многом взаимоисключающих подходов к перспективам решения «монгольского вопроса».
Весьма агрессивные призывы и воинственные прогнозы слышались из лагеря националистических партий и группировок, которые в подходе к Монголии нашли немало сторонников в военных и бюрократических кругах.
Настаивая на необходимости реванша за поражение в войне с Японией, эта часть политической элиты предлагала правительству, среди прочих мер, присоединить Монголию к России, чему, по ее мнению, благоприятствовало стремление самих монголов заручиться поддержкой и покровительством русских властей.
Осуждением начавшегося сближения России с Японией и приверженностью к союзу с республиканским правительством Китая отличались обращенные к Дальнему Востоку воззрения сторонников партий конституционных демократов (кадетов), популярной в среде либеральной буржуазии и интеллигенции.
Лидер кадетов П.
Н.
Милюков, выступая в 1912 г.
в Государственной думе, резко высказывался против возможности установления над Монголией протектората России и отрицал целесообразность присоединения Халхи к владениям Российской импе348

[Back]