Content-type: text/html
[стр. 96]

96 Академик РАН Волобуев П.
Г, пишет: «Было бы неверным отрицать, что в ходе своего развития в России капитализм существенно продвинул страну вперед в экономическом, главным образом промышленном, отношении.
К началу мировой войны Россия занимала пятое место в мире по общему уровню производства промышленной продукции.

Русский капитализм не смог решить задачу индустриализации страны, лишь заложил ее основы.
При этом индустриальный прогресс был куплен ценой разорения деревни, массового раскрестьянивания...
Великая держава не обладала развитым машиностроением.
Капитализм не успел перестроить на буржуазный лад сельское хозяйство
— основную отрасль народного хозяйства России, в нем преобладали формы примитивного капитализма, не говоря уже о засилии остатков крепостничества.
В нашей публицистике
— продолжает академик, — настойчиво подчеркивается, что в предвоенные годы (1909—1913) Россия ежегодно вывозила 9—14 млн.
тонн зерновых, то есть была в отличие от нынешнего времени крупным экспортером зерна.
В действительности огромная часть сельского, крестьянского населения империи систематически недоедала, жила в бедности, нищете, обреченная на безграмотность и темноту.
А в 1911 г.
разразился очередной неурожай, охвативший 20 губерний Европейской России,
голодало и нуждалось в продовольственной помощи, по официальным данным, 20 миллионов человек.
Экспорт зерновых осуществлялся за счет недопотребления, недоедания широких масс, а не из-за переизбытка сельскохозяйственной продукции.
Нужен был перевод развития капитализма с «российско-прусского» пути на передовой «американский».
В
это же время российская буржуазия боялась буржуазнодемократической революции.
Нравда непомерно восхваляемый ныне Н.
А.
Столыпин хотел реформами сверху расчистить почву для развития капитализма
по старому, наиболее консервативному «прусскому» пути.
И
[стр. 121]

Советах возможность реализовать свои требования о демократии и социальной справедливости.
Влияние Советов резко возросло, во многих местах они стали фактической властью.
В самих Советах наибольшее влияние приобрели те, кто выступал за передачу им власти в центре и на местах.
Это были большевики и левые эсеры.
После Октябрьской революции возможность сочетания Советов с парламентской системой резко уменьшилась.
Сторонники западного выбора при поддержке самых консервативных сил начали вооруженную борьбу с Советами.
Но все же некоторые моменты – попытки формирования однородного социалистического правительства, двухпартийное Советское правительство (почти сразу же после победы Октября), созыв Учредительного собрания (неудачного, не по вине новых властей) –вселяли надежду на то, что Советам все же удастся привить элементы парламентаризма.
Такой исход в известной степени сохранил бы демократический выбор, сделанный народом в процессе революции, позволил бы обеспечить единство общества и предотвратить неконтролируемый распад государства, переводя постепенно этот процесс в цивилизованные формы.
Однако эта альтернатива оказалась нереализуемой.
И в этом повинны в известной степени все стороны, все силы противоположных лагерей, в том числе и те же западные «цивилизованные» страны (интервенция, оккупация, грабеж временно захваченных территорий).
Не следует забывать, что после Октябрьской революции заявили о своей независимости Финляндия, Польша, Литва, Латвия, Эстония.
Бессарабия объявила о своей независимости, в феврале 1918 г.
присоединилась к Румынии.
«Цивилизованно» ли все это – другой вопрос.
Но без согласия Советов, Советского правительства вряд ли названные страны смогли бы получить свою независимость, хотя и объявленную ими.
В условиях классовой, военной, дипломатической, социально-экономической обстановки в Советской России практически начала складываться жестко централизованная система власти.
Эта власть носила ярко выраженный не западный, некапиталистический характер.
Она была направлена против имущих классов, частной собственности, рынка.
При этом становление жесткой организации власти происходило на фундаменте большевистской партии.
Почему именно РСДРП, большевистской партии? Дело, как представляется не только в том, что ею было сформировано правительство (хотя это и немаловажный факт), сколько в том, что в создавшихся условиях только партия большевиков сохранила всероссийскую организацию – ячейки на фабриках, заводах, в сельской местности, фракции в Советах, профсоюзных и других массовых организациях.
Большевики имели работоспособные структуры на всех уровнях.
Партия была строго централизованна и воспитана в духе неукоснительной дисциплины, имела в своем расположении вооруженных людей (революционные солдаты, матросы, отряды Красной Гвардии).
В современных публикациях ряда историков, политологов и особенно публицистов нередко мелькают обвинения, по нашему мнению, носящие оскорбительный характер, в адрес революционных народных масс: бунт, люмпен; толпа, охлократия.
Эти обвинения не соответствуют исторической действительности.
Очевидно пытаются выдать желаемое за действительное.
Исторические факты свидетельствуют обратное, а именно: Октябрьская революция – это демократический выбор большинства русского народа.
Приведем ряд других точек зрения отечественных и зарубежных историков на оценку и значение Октябрьской революции.
Крупнейший ученый, специалист в области истории Октябрьской революции, академик РАН П.Г.
Волобуев писал, что было бы неверным отрицать, что в ходе своего развития в России капитализм существенно продвинул страну вперед в экономическом, главным образом промышленном, отношении.
К началу мировой войны Россия занимала пятое место в мире по общему уровню производства промышленной продукции.



[стр.,122]

Русский капитализм не смог решить задачу индустриализации страны, лишь заложил ее основы.
При этом индустриальный прогресс был куплен ценой разорения деревни, массового раскрестьянивания.
Великая держава не обладала развитым машиностроением.
Капитализм не успел перестроить на буржуазный лад сельское хозяйство
– главную отрасль народного хозяйства России, в нем преобладали формы примитивного капитализма, не говоря уже о засилии остатков крепостничества.
В нашей публицистике
– продолжал академик – настойчиво подчеркивается, что в предвоенные годы (1909–1913) Россия ежегодно вывозила 9–14 млн.
тонн зерновых, то есть была в отличие от нынешнего времени крупным экспортером зерна.
В действительности огромная часть сельского, крестьянского населения империи систематически недоедала, жила в бедности, нищете, обреченная на безграмотность и темноту.
А в 1911 г.
разразился очередной неурожай, охвативший 20 губерний Европейской России.

Голодало и нуждалось в продовольственной помощи, по официальным данным, 20 миллионов человек.
Экспорт зерновых осуществлялся за счет недопотребления, недоедания широких масс, а не из-за переизбытка сельскохозяйственной продукции.
Нужен был перевод развития капитализма с «российско-прусского» пути на передовой «американский».
В
то же время российская буржуазия боялась буржуазно-демократической революции.
Правда непомерно восхваляемый ныне П.А Столыпин хотел реформами сверху расчистить почву для развития капитализма по-старому, наиболее консервативному «прусскому» пути.
И
тем ускорить это развитие.
По незнанию наши публицисты, в том числе экономисты, изображают его сторонником фермерского варианта аграрно-капиталистической эволюции.
А Столыпин стремился наделить землей одних крестьян за счет других и прежде всего сохранить помещичье землевладение, не открывавшее, а закрывавшее путь к свободному фермерскому хозяйствованию.
В годы первой мировой войны система русского капитализма не выдержала военного напряжения и вступила в полосу острого кризиса.
В 1917 г.
этот кризис принял не предвиденные никакой теорией формы распада – не только самих капиталистических отношений и производительных сил (промышленности, транспорта, финансов), но и функций всего народнохохозяйственного организма.
Россия шла навстречу национальной катастрофе.
С точки зрения «классического» марксизма, для совершения социалистической революции и перехода к социализму, необходим высокий уровень производительных сил, которым стало тесно в рамках капиталистических производственных отношений.
В этом смысле Октябрьская революция произошла не «по Марксу».
Но она произошла «по Ленину», который, исходя из реалий новой исторической эпохи, существенно скорректировал по этому вопросу марксизм.
Он, в частности, отбросил постулат о прямой, непосредственной зависимости между готовностью отдельно взятой капиталистической страны к социализму и высоким уровнем развития производительных сил.
Известно, что Ленин не строил свои планы только на этих надеждах.
Проведенный им конкретно-исторический анализ показал, что Россия достигла «известной высоты» капитализма, причем в крупной промышленности, транспорте, экономике, где как и на Западе, господствовали капиталистические монополии и крупные банки.
Что касается деревни, то она еще находилась накануне буржуазно-демократической революции и ни о какихпредпосылках социализма не могло быть и речи.
Поэтому социалистический проект Ленина не предусматривал немедленное «введение» социализма в России (поскольку страна для этого в целом не созрела экономически), а первоначально исходил из необходимости постепенно начать переходные шаги и мероприятия, ведущие к социализму (национализация банков, монополий и земли, рабочий контроль над производством и т.д.).
Итак, считает П.Г.
Волобуев, Россия первой совершила социалистическую революцию не благодаря своему высокому капиталистическому развитию, не из-за мнимой зрелости

[Back]